- Рыдает. С вечера.
- С той минуты, когда я ушел?
- Почти. Колечко у нее пропало, цена ему - три тыщи. Созвала гостей на день рождения, а гости, видишь, как с ней обошлись...
- Я не брал, - твердо сказал Ксенофонтов. - И потом... Разве есть такие колечки? За три тыщи?
- Бриллиант в нем, в кольце, понял? Старинная работа. Бабушка подарила на день рождения. Ты вот что подарил вчера? Сумку с портретом Пугачевой, а бабка колечко заветное не пожалела.
- А ты попробуй достань эту сумку, - обиженно сказал Ксенофонтов. Мне ее по блату раздобыли, и заплатил я за нее вдвое больше, почти десятку. Вот так, старик. Если бы на сумке твой портрет был, ее в уцененке и за пятак никто бы не взял, а поскольку Пугачева... Сам понимаешь. А что, Рае не понравился мой подарок?
- Ксенофонтов! Заткнись. Колечко у нее пропало. Понял? Звоню от нее, с утра я здесь.
- Похмеляешься?
- Провожу следственно-оперативные мероприятия, так это называется. Тебе не понять.
- Нашел злодея?
- Как тебе сказать, - замялся Зайцев. - Отпечатки, конечно, есть, но дело в том... Гости, похоже, перещупали все, что нашли в доме.
- Включая хозяйку?
- Какой ты пошляк, Ксенофонтов! Газета действует на тебя плохо. Приезжай немедленно. Пользы от тебя немного, но хоть слово душевное скажешь, вчера ты был горазд говорить. Приезжай.
Ксенофонтов сгреб разбросанные по столу листки бумаги, оделся, осторожно выглянул в коридор - там никого не было. Тогда он быстро проскользнул на лестничную площадку, сбежал по ступенькам вниз и выскочил на улицу.
Подняв лицо, Ксенофонтов постоял некоторое время, ощущая, как на лоб, на щеки и глаза опускаются холодные снежинки и тают, превращаясь в маленькие капельки. Он вздохнул, вытолкнув из себя воздух, пропитанный бумажной пылью редакции, и широко зашагал к дому, где вчера позволили себе несколько расслабиться.
Дверь открыл Зайцев. Был он без пиджака, озабоченный и деловитый. В глубине комнаты Ксенофонтов увидел хозяйку дома Раю, которая еще вчера вечером блистала свежестью. Сейчас она была заплаканная и какая-то потухшая. Рая улыбнулась Ксенофонтову, но он понял, чего ей это стоило.